• МЫСЛЬ
• 17 Мамыр, 2010

За строкой Послания Президента Кризис затаился?

В последнее время в печати и на телевидении у нас в Казахстане и за рубежом раздаются голоса о преодолении мирового финансового и экономического кризиса. Не скрывается ли за заявлениями по этому поводу разного рода экспертов и официальных лиц стремление выдать желаемое за действительное? – Об этом беседа нашего корреспондента с кандидатом экономических наук, заместителем директора Центра анализа общественных проблем Канатом Берентаевым.

– Канат Базарбаевич, как вы считаете, кризис завершился. Во всяком случае у нас в Казахстане финансовые и экономические показатели минувшего и первых месяцев нынешнего года вроде бы свидетельствуют об этом. Так ли на самом деле?

– Да, формально получается так, что в Казахстане кризис преодолен и мы выходим на посткризисное развитие, тем более, что и мировые институты дают прогноз о некотором оживлении мировой экономики. На самом деле кризис еще далеко не преодолен, поскольку это не просто финансовый кризис, который перешел в экономический. Дело в том, что существуют так называемые экономико-политические циклы, когда используются либо кейнсианские, либо монетарные методы управления экономикой. И каждая из этих моделей имеет свой потенциал роста. В частности, в первый раз с этим столкнулись при мировом кризисе 1929 года, который разразился в США. Выход из того кризиса произошел благодаря усилению роли государства в экономике. Здесь примером во многом послужил Советский Союз, где в полной мере уже работал государственный капитализм. Далее была Вторая мировая война, которая позволила поднять экономику США и кейнсианская модель успешно действовала до конца 50-х годов. К этому времени она исчерпала свои возможности и произошел переход к монетарной модели экономики. В процессе глобализации к концу 90-х годов прошлого века, когда был кризис в странах Юго-Восточной Азии и российский дефолт, монетарная модель в принципе тоже исчерпала свои возможности. Те меры, которые были приняты в то время несколько сгладили ситуацию, но, как оказалось, не надолго. Финансовые мыльные пузыри начали лопаться уже в самих США и далее по принципу домино. Мы видим, что повсеместно, в том числе и у нас в Казахстане вновь начала усиливаться роль государства в экономике. И вроде бы долгосрочный экономико-политический цикл вновь переходит к кейнсианской модели и нас ожидает где-то 20-30 лет спокойной жизни. Но с моей точки зрения это сейчас не совсем верно, хотя я сам выдвигал в свое время такую теорию, и доказывал ее. Дело в том, что в мировой экономике и политике за последние десятилетия произошли изменения на более сущностном уровне. В условиях глобализации появились новые игроки. Если в конце ХIХ начале ХХ века возникли транс-национальные компании (ТНК), которые пронизывали экономическую плоть всех государств, то после 60-х, особенно в 90-е годы резко усилилась роль таких сетевых структур как международные неправительственные организации. В этом плане изменилась и роль самих национальных государств в том понимании, которое сформировалось после заключения Вестфальского договора. Она себя как бы изжила. Экономические границы стран размываются ТНК, а политические и прочие права и задачи государств размываются международными неправительственными организациями, которые начинают формировать центры, влияющие на политику многих стран мира.

Самое главное – изменилась функция денег, как института доверия, общественного договора и т.д. Они также эволюционировали и не в лучшую сторону. В этом плане К. Маркс был прав, когда говорил, что развитие денег необходимо рассматривать диалектически. После Второй мировой войны, когда были приняты Бреттон-Вудские соглашения и отказались от золотого содержания валюты, деньги стали терять свою меру стоимости. В 1972 году Р. Никсон в связи с инфляцией и большим торговым дефицитом США из-за войны во Вьетнаме вообще отказался от прямого обмена долларов на золото даже для Центрбанков других стран. С тех пор деньги потеряли функцию накопления, сбережения. Если раньше избыток денег трансформировался в золото, а при необходимости происходил обратный процесс, то сейчас это не происходит так как золото стало одним из биржевых товаров. Последовательный рост цен на сырьевые товары связан не с тем, что растут сами цены, а по той причине, что начинает дешеветь доллар.

В результате влияния финансового и экономического кризисов человечество пришло к тому, что если ситуация останется в таком же законсервированном положении, не будут пересмотрены такие наиболее сущностные категории, как государство, национальные интересы, деньги, если не наполнить их новым содержанием в условиях трансформации мировой экономики, то очередной кризис наступит через 3-4 года и с такой же периодичностью эти кризисы будут повторяться.

– Да, но пагубная зависимость мировой экономики от американского доллара сейчас уже всем вроде бы понятна. И наш Президент чуть ли не первым из руководителей на постсоветском пространстве не раз официально говорил о необходимости введения региональных валют. Очевидно, что это сложный процесс и его нельзя провести в одночасье?

– Конечно, решение проблемы и состоит в необходимости реформировать мировую валютную систему. Но сложность заключается в другом… Если даже создать несколько региональных валют или, как предлагает Д. Сорос, отказаться от золота, как стандарта, а взять в качестве основы стоимость барреля нефти, или, как предлагал еще в 70-х годах ленинградский ученый Сергеев, стоимость киловатт-часа, беда в том, что при этом все равно не исключается возможность валютных спекуляций, что опять же приведет к надуванию мыльных пузырей. Следовательно нужно найти такой механизм, который бы исключил валютные спекуляции.

В принципе такой механизм можно построить, сделать так, чтобы валюты стран или групп стран обладали одинаковой покупательной способностью по отношению к другим странам. Здесь уже не будет смысла каким-то образом спекулировать валютой. То есть, мир стоит на пороге новой валютной системы. Причем создание ее будет проходить через несколько этапов. Раньше я прогнозировал, что уже в 2014 году можно будет запустить наднациональную валюту в единое экономическое пространство Казахстана, России, Белоруссии и Украины. Но в связи с последними событиями, особенно активной кампанией по дискредитации Таможенного союза, неизбежно затягивание сроков. С моей точки зрения антиинтеграционная политика целенаправленно проводится у нас в Казахстане. При этом выражаются интересы отдельных групп, тех же автодилеров или сырьевиков. Любое повышение цен, которое вызвано внутренними причинами, пытаются сейчас списать на таможенный союз и тем самым показать, что население будет жить хуже и процесс надо еще осмыслить. То есть затягивают интеграцию, сдерживают ее, прикрываясь при этом национальными интересами. На самом деле это интересы элиты – экспортеров нефти, металлов и т.д. Учитывая, что таможенные пошлины на экспорт сырой нефти в России в 1,5-2 раза выше, чем у нас, то ясно, что наши сырьевики любым путем стремятся не допустить снижения своей доходности. Однако эту проблему так или иначе придется решать, поскольку интеграция экономически выгодна в целом народам наших стран.

Вернемся к кризису. С одной стороны мы его преодолели, с другой – его системные причины не устранены. Необходимо постепенное сведение доллара США к одной из резервных валют, включить в которые можно юань, евро и т. д. Этот процесс мог бы проходить уже сейчас, но так как крупнейшими держателями американских ценных бумаг являются Китай, Япония и ряд других стран, то это привело бы их к большим, если не катастрофическим, экономическим потерям. Ясно, что они пока не заинтересованы в таком процессе. Если Китай 5-6 лет будет снижать свои долларовые запасы (год назад у них было 1,5 триллиона, сейчас стало на 200-300 миллиардов меньше в связи с тем, что китайцы от них активно избавляются), то он оставит у себя их приемлемый уровень для торговли с США. Экономика Японии еще сильнее завязана на Соединенные Штаты.

– Можно сказать, что Казахстан определил свое посткризисное развитие. По поручению Президента правительство разработало госпрограмму Форсированного индустриально-инновационного развития (ФИИР) и детальную Карту индустриализации страны. Однако специальная правительственная группа во главе с первым вице-премьером У. Шукеевым, побывав в ряде областей республики, выявила свыше ста системных вопросов, решение которых необходимо для реализации данной Программы. Они касаются финансирования, недропользования, предоставления долгосрочных госзаказов новым предприятиям, снижения таможенных пошлин, субсидирования тарифов на электроэнергию, газ и воду и т. д. То есть выполнение программы форсированного развития может затянуться. Тем более мы видим, что в рамках предыдущих программ многие проекты до сих пор не реализованы.

– Программа Форсированного индустриально-инновационного развития не реальна. Я сужу по цифрам, которые в нее заложены. К 2014 году намечено ВВП увеличить на 50 процентов, производительность труда в сельском хозяйстве – в полтора раза, в обрабатывающей промышленности так же, в некоторых других отраслях – в два раза. Эти цифры не реальны в каком плане? – По итогам 2009 года ВВП вырос на 1,2 процента, хотя это тоже сомнительная цифра. Нужно еще посмотреть за счет чего он вырос. На этот год рост заложен порядка 3-3,5 процента. За 2011-2014 годы необходимо будет достичь среднегодовых темпов прироста ВВП на уровне где-то 8-9 процентов. То есть мы должны будем выдерживать темпы роста такие же как в Китае. Но учитывая состояние нашей экономики и ее структуру, плюс качество новой программы это не реально. В том плане, что большинство проектов войдут в строй либо за пределами 2014 года, либо через 2-3 года, отдачи от них еще не будет.

Второе: набор отдельных проектов это еще не программа. Какие из них окажутся жизненными, а какие нет никто не знает, потому что у нас нет нормальных долгосрочных планово-прогнозных документов. Буквально сразу же после принятия программы форсированного развития, после заседания правительства министр окружающей среды Н. Ашимов в своем комментарии прессе заявил, что 30-40 проектов, включенных в ФИИР не прошли экологическую экспертизу, а по закону все они должны были ее пройти. То есть и это займет время. Следующее, меня несколько покоробило то, что после принятия программы некоторые руководители правительства заявили о том, что теперь «будем ждать, когда придут государственные и частные инвесторы».

То есть проекты финансово не обеспечены. Еще один момент, который, наверное, можно будет занести в анналы. Когда Президент дал поручение довести Национальный фонд до 90 млрд. долларов и ограничить использование его средств, привлекать иностранные инвестиции К. Масимов сказал, что «привлечение иностранных инвестиций становится нашей национальной идеей». Это нонсенс занимать деньги по всем потенциальным инвесторам и в то же время накапливать неизвестно для каких целей очень большие средства, которые могли бы работать в реальной экономике. Я уже не говорю про кадровую составляющую, которая должна обеспечить выполнение программы ФИИР.

– Кстати, о кадровой политике, которая должна сопровождать реализацию программных проектов. Создается впечатление, что за нее еще толком не брались. Например, ФНБ «Самрук-Казына» еще только предлагает вузам страны 10-летнюю программу подготовки инженерно-технических кадров.

– Для новых производств необходимо готовить не только высококлассных специалистов, но и рабочих массовых профессий. Насколько я знаю, у нас перестали разрабатывать плановые балансы трудовых ресурсов. То есть мы не знаем сколько у нас будет трудовых ресурсов и где они будут использованы. Не разрабатывается также баланс подготовки и переподготовки квалифицированных кадров и специалистов высшей квалификации. Раньше этим занимался Госплан республики. Институт экономики делал прогнозные балансы, а Госплан с учетом заявок министерств, областей, ведомств готовил конкретный плановый баланс на следующий год и на пятилетку. Эта система работала достаточно эффективно и все это было завязано на Госплан СССР, чтобы учесть при необходимости перетоки кадров между республиками. А сейчас балансными работами никто не занимается и мы не можем даже оценить, каково состояние нашей экономики и потребность в рабочей силе. Все это приводит к различного рода казусам. Например, было принято решение в рамках «Дорожный карты» замещать иностранных специалистов местными и для этого выделялись большие средства на их переподготовку. На Алматы попали средства на подготовку и переподготовку порядка 5 тысяч специалистов. Оказывается под эту категорию у нас попали меньше тысячи человек, а откуда взялись еще четыре никто не знает. Через министерства распределили средства, то есть все делается наобум.

– Известно, что с помощью государства в период финансового кризиса устояла наша банковская система, но многие казахстанцы сомневаются стоило ли ее поддерживать в таких значительных финансовых объемах, может быть нет необходимости иметь в республике большое количество крупных, средних и мелких банков?

– Я думаю, что количество банков нельзя ограничивать, потому что если банк работает, сам себя окупает, то дело хозяев этого банка закрывать его или не закрывать. Нет смысла в насильственном ограничении количества банков. Тем более кризис показал, что наиболее устойчивыми оказались средние и мелкие банки в том плане, что они работали с ограниченным количеством клиентов, в принципе знали их в лицо и, главное, не занимали деньги за рубежом. Я считаю, что ужесточение требований по уставному капиталу не совсем правильно. Другой вопрос, какова была бы ситуация с системообразующими банками «ТуранАлем» и «Альянс банк» если бы не вмешалось государство. По моему мнению ситуация с БТА банком получилась искусственно обостренной. Правительство рассчитывало войдя в состав банка доминировать, как всегда у нас привыкли никогда не оценивать последствий принимаемых решений. Здесь сработал бойцовский характер М. Аблязова, который соответственно настроил своих западных кредиторов. В связи со сменой собственника, причем таким способом, они стали предъявлять иски. Возможно, если бы остался Аблязов, то этих исков не было бы и тогда проблема реструктуризации не стояла бы так остро. Тем более, что в то время у БТА была хорошая репутация и филиальная сеть в странах СНГ – на Украине, в Москве, Киргизии.

– А сейчас эти филиалы сохранились?

– Да, причем московский филиал, чтобы его не путали с казахстанским БТА себя как-то переименовал. М. Аблязов так и остался одним из владельцев. По моему мнению нужно было в том время не спасать банки-банкроты, а банкротить их чисто рыночными методами. Но знаменателен тот факт, что в антикризисной программе произошла манипуляция, спасали от последствий кризиса вроде бы дольщиков жилья, а не фирмы-застройщики. Хотя обездоленных дольщиков было в три-четыре раза меньше, чем недостроенных квартир. Плюс финансовая поддержка банков, отмена экспортных пошлин на нефть, снижение ставок НДПИ, что поддержало добывающую промышленность. Тут становится ясно – 80 процентов антикризисных денег ушло на поддержку фирм-застройщиков, банков и сырьевиков. То есть это классический случай, когда власть, финансовый капитал и крупный бизнес тесно спаяны между собой.

– Строительство сравнительно дешевого арендного жилья тоже не хотят развивать, хотя разговор об этом идет уже давно?

– Сейчас уже вроде бы хотят. Я же говорил, что в построенных домах большая часть квартир оказалась нераспроданной, хотя это строительство считалось долевым. Например, сейчас в Астане два жилых комплекса сдают, там больше половины свободных квартир и их будут сдавать в коммерческую аренду. Замечу, что идею арендного жилья мы подавали еще в 2004 году, когда пошла реализация первой жилищной программы. Мы поставили главной целью программы не собственность жилья, а его доступность. Акиматам необходимо было строить муниципальное жилье, а также арендное, чтобы за счет арендной платы покрывать затраты на социальное жилье. Предлагали также привлечь средства пенсионных фондов, так как у них длинные деньги. Они тоже могли бы управлять этими домами, что было бы одним из видов бизнеса, вложения денег. За счет этого появлялся рынок жилья в разных городах и возникала возможность для развития рынка рабочей силы, так как можно было бы переехать в другой город и снять дешевое арендное жилье.

Идея о том, что свободные площади можно сдавать в аренду была воспринята, но при этом как всегда наши институты развития во главу угла поставили получение прибыли. Была установлена арендная плата большая, чем средняя зарплата по стране, объяснялось это тем, что жилье должно окупиться через 7-8 лет, а дальше захотели получать чистую прибыль.

– В одной из наших предыдущих бесед мы как-то говорили о необходимости нравственной составляющей экономики, но, как видим, нет и намека ее появление. И, тем не менее, каков ваш прогноз на развитие экономики республики в нынешнем году?

– К сожалению, он не определенный. Если к июлю-августу мы переломим тенденцию по дискредитации Таможенного союза, торможению создания единого экономического пространства и эти процессы будут развиваться нормальными темпами, то у нас появится возможность сообща (Казахстан, Россия, Белоруссия, вероятно в будущем Украина, хотят присоединиться Киргизия и Таджикистан) придать новый импульс развитию экономики. Если же мы станем по разного рода, порой надуманным причинам в интересах бизнес-элиты затягивать этот процесс, то в результате будем интегрироваться по правилам, которые предлагают развитые страны и в результате превращаемся в замыкающую страну, окончательно становимся сырьевым придатком развитых государств мира. Летом станет ясно, куда двинется Казахстан.

– Спасибо, Канат Базарбаевич, за содержательную беседу. Думаю, что сбудется все же ваш позитивный прогноз. Успехов вам в познании и анализе сложных процессов, происходящих в нашем к сожалению неустойчивом и порой непредсказуемом мире.

Беседу вел Юрий Барсуков